Установка (15 минут до начала)

Автор: j.aisman
Отрывки / книга " Неброские тени "
* * *

...За тринадцать минут до конца были мы 3:0 сзади. Тренер не выдержал, махнул рукой и исчез в туннеле, перед тем выругнувшись уже без редукции. В таких случаях у него не застаивало – он сразу выдавал на — гора без купюр.

Увидев опустевшим место на тренерской скамейке и не слыша словесных извержений и посулов на свои головы, ребята воспрянули и рванули дружно вперед. Соперники, размагниченные близостью победы, убаюканные шелестом победных знамен, дружно заморгали, получив за восемь минут подряд три «дырки» Спохватились было, но инициатива была невозвратна, команда была на накате, ребят было не остановить. За три минуты Шпала слепил защитника — тот еще в падении безуспешно пытался зацепить его сзади — и на одном вдохновении почти не касаясь (пианиссимо, как говорят музыканты), плавно катнул мяч по линии штрафной; набравший из глубины скорость Лавр с левой с устатку вмазал, мяч влетел в девятку так, что показалось крестовина охнула. Вратарь даже не вздрогнул, и когда мяч, врезавшись в сетку, скатился и на обратном ходу точно подкатил ему к пяткам, рухнул, как стоял, вперед лицом… и это была победа.

Кафе «Изабелла». Сюда полчаса назад с гулом вкатилась вся команда. В дальнем углу в полутьме за столиком, спиной ко входу, нагорбив плечи, за второй бутылкой сидит Ефремыч. Сметана в давно остывших щах так и стояла клёцкой белил. Выбрав на знакомое разноголосье, не поворачивая головы, взглядом повёл на шум, помедлил, раздумывая, как бы уточняя, поднялся, не отставляя стула, и, переваливаясь на прямых ногах приблизился. Разом, как по команде, плотно сдвинулись вокруг стола спины , склонились головы. Молчали. Молчал и тренер. И тогда над приравненными друг к другу спинами, над склоненными еще непросохшими головами из самой середины молодой мускулистой слитности устремилась вверх рука с зажатым граненым стаканом, налитым по живой край водкой.

* * *

...Не жалую сравнений, сравниваешь – своим делишься, кровное разбавляешь как бы.

А тут не могу удержаться, потому, наверное, что со стороны добавляет, чего самостоятельно до полноты желаемой, никак не добрать.

Картину вспоминаю — «Репетиция оркестра». Не упирайся, зря – не вспомнишь, не наша, итальянская.

Картина, как картина, короче, музыканты со своими инструментами музыку репетируют, помещение характерно и не совсем обычное, скорей, похоже на церковное подземелье без окон со сводчатым потолком, а стены и не поймешь какие: то вроде алебастровые, а то нет. Не присмотришься, ведь это, как режиссер позволит – ему тебя не около – на своем удержать надо, для чего картину делал. Но очень похоже, толщиной капитальные, ведь храм в своё время и крепостью служил, где несостоятельные до войны – женщины, старики, дети, в случае подступающей беды хоронились в одно время и в надежном и в святом месте. Про то помнить следовало, так что музыке здесь по теме. Приступают, музыканты попутно всякие между собой эпизоды разыгрывают: одни к месту, чаще нет, хотя некоторые даже и забавные. И что вы хотите: люди есть люди. Дирижер уже замылился, пытается весь этот улей разноголосый в одно слить, чтобы музыка получилась именно та, какой ей быть положено, чтобы из одного шла и в целости от своего никуда не уклоняя. Короче, напрягается изо всех сил, палочкой чуть что по подставке, где у него ноты раскрыты для сверки, остановку бьёт: стоп! не сходится, еще раз сначала – и пока ничего путного. Так почти все время тянется, и неизвестно к чему придет, томить начинает, на это глядя, и тут, среди этой неразберихи, бедлама, когда терпение на пороге крика, вдруг вспучивает стену и из развала, от обрушения за облаком штукатурной пыли – шар. Уже когда стена от себя отступать начала, похолодело и – как посланник явленный из неземного, огромный, безликий, бесцветный, беззвучно, не просто заполнивший пространство, сразу лишивший каждого неуверенности, что это по его душу, и хотя покоится не на подвесе, мертво, никакого шанса уберечься от его возмездия и никакого сомнения, что все обречены. И эта обреченность то ли как расплата за разобщение, то ли за предательство музыки, то ли еще за что, неожиданно, вопреки всему сплачивает всех в одно и люди понимают, что выжить никому не удастся, только сообща. Кстати, может, на самом деле никакого шара и не было и он каждому (потому и явлен, чтобы было понятно, что каждому!) в одно время именно привиделся таким зачем-то? Когда картина стоящая, всякое придет в голову и не просто так. Наверное, тогда и музыка получилась, только картина прежде кончилась, оставив каждого при своем и на перекрестке.

К чему я это? Показалось к месту, и в последний момент как-то ускользнуло. Ну, конечно, к футболу, к чему же? Кажется куда уж – далеко вроде – так это только вроде. Посудите – в центре сплоховал, так еще до ворот не дошло, может подровняться, отыграть и это лично твоя, если сосчитать за вину. Так? Так. А вратарь не выручил – это вина всех, так как за линией ворот уже ничего не поправить. Не выручил – не принимаю категорически, какие тут могут выручки – выходит хочу да, хочу нет. Сыграл – другое дело, как и любой на своем месте. А выложил все, что имел, и не помогло, вина на всех. В том коллективность команды и состоит, единство, сыгранность, в ответственности – так ведь, Коля?

Ефремыч курил, стоя у окна, и, поглощенный чем-то, вглядывался отрешенно и не слышал, будто находился на теневой стороне прямо против солнца.

И потом, что значит выручить, спасать, что это за должность такая пожарная? А ты сам чего же, почему я за тебя должен бока отбивать, в ноги разбег набравшего кидаться, себя целиком под бутсы его подставлять? Выходит по пословице: один за всех, да только все на одного. Нет, дорогие мои, все не так. Это когда ты со стороны к футболу прислонялся по случаю, сам не побегал за мячом, пусть босиком на заднем дворе, в кепчурке козырьком назад, чтобы головой играть не мешала.

А ты стоишь, и свет тебе не мил, и ты их ненавидишь, тех, которые только что тебе хлопали в растрёп ладоней, когда ты из угла пришельца нежданного вытащил, а теперь выворачиваются от восторга, что мяч мимо тебя и, несмотря на бросок твой отчаянный, в сетке округлился. И тут подойдет один молча, другой плечом двинет слегка, или взъерошит, или еще как и обогреет тем, что не за словом живо, чего в жизни обычной не имеет повторения. Как же это понимать стоит, рассчитать по какому алфавиту такому? Не знаете, а я вам скажу, через меня сколько прокатывало за все время. Они так вину мне свою складывают, прощения как бы у меня просят, и еще, сказать желают, что в том вины моей нет нисколько. И если хотите – это язык такой без слов, добавление к тому, чем человек с другими объясняется и это через футбол приходит также. Ведь игра – дело серьезное, тем более для человека – с нее он и жизнь начинает и это, к сведению тех , кто не может в себя придти, балаболит раздраженно, что мол ему в толк не взять, с какой стати народу, плотностью как семечек в подсолнухе, набилось на трибунах ради того, чтобы поглазеть, как двадцать два молодых, здоровых, сильных молодца, которых в плуг впрягать в самый раз, полтора часа один мячик поделить не могут, гоняются за ним по зеленому полю во все лопатки, готовые не раздумывая снести соперника и себя не жалея подставить.

И тогда понимаешь, что есть такое, что выразительнее любых слов и не повернется язык сказать: да он чего? И чего вы хотели, какого можно ждать склада в речи, от него, от футболиста-то? Да вы на него посмотрите с вниманием, вглядитесь! Он только что из выгоднейшего положения ухитрился закинуть мяч в нижние слои атмосферы, в то самое время, когда ему по всем статьям в сетке забронировано. Сколько может прочитать внимательный взгляд! Тут и отрешенность, пустота, и вина, и досада, и стыд, и надежда, и еще многое, и все это без единого слова в считанные полусекунды – и все позади, потому что мяч уже в игре и открывается новый абзац. И что же это? Узнали? Мгновения жизни в скоротечности игры явленные. Игра – это ускорение времени, где бесконечному, протяженностью девяносто минут судейским свистком положен предел. Все кончается и возвращается к началу, ты уже не стоппер, не хавбек, не голкипер – ты Вася, Петя, Клим, у тебя ноет правое колено, к тебе вечером приедет сестрица из Таганрога, которую ты не видел три года, надо успеть купить цветы, да мало ли что… Артисты после спектакля разоблачаются, снимают парики, освобождают лицо от закраски. Футболисты скопом в раздевалку, сдирают прилипшее к телу, сбрасывают пудовые оковы с ног, обгоняя друг друга в душ, становятся под свою лейку, там уже ждет в раструбе вода, она обойдет, отмоет тело от пота, погонит с мыльной пеной к стоку. Я стою с закрытыми глазами, вода, это моё повторение, обтекает меня со всех сторон, ничего не пропуская, охватывает теплом и в нем ласка и прощение и тишина, следующая за покаянием, и ты плавно вступаешь в себя, она возрождение – возвращение к себе, но ты еще в пути: здравствуй…